Юнга Симонов

Его путь пролегал с кораблей в подземные шахты.

К нам в редакцию люди звонят по разному поводу. Иногда встречаются собеседники, которые сообщают интересные сведения из собственных биографий, тогда это становится хорошим поводом для встречи с ними. Так, Владимир Романович Симонов, позвонив из калужского дома инвалидов, где сейчас проживает, рассказал, что после окончания школы юнг в Кронштадте принял присягу, а в 1948 году с Балтики его перебросили на Черное море.

Пять лет прослужил на крейсерах «Фрунзе» и «Нахимов». После окончания службы работал на моторостроительном авиационном заводе в Воронеже, в конструкторском бюро Семена Косберга. Кроме того, ветеран упомянул, что в рукописи создал роман «Юнги». Вскоре после этого я навестил Симонова. Опираясь на костыль, тот встретил меня у ограды дома инвалидов и провел в свою комнатку на первом этаже. Усадив за стол, достал целлофановый пакет, в котором была рукопись книги «Юнги». Ее после окончания нашей беседы ветеран разрешил взять с собой почитать.

  - В конструкторском бюро Семена Ароновича Косберга я проработал около восьми лет, вначале испытателем, потом бригадиром испытателей, - начал свой рассказ Владимир Романович. – В связи с отравлением на огневых испытаниях я был переведен в гидролабораторию. В 1964 году с семьей переехал в Калугу, работал технологом на турбинном заводе.

Волею обстоятельств в 1967 году Симонов был привлечен к обслуживанию в подземных шахтах двадцати- и тридцатиметровых ядерных ракет, размещенных в разных точках Советского Союза, в том числе и тех, что дислоцируются в нашем регионе под Козельском. Поддержанием в рабочем состоянии ядерного щита Родины он занимался около восьми лет. Несколько раз был на испытаниях ракет на Байконуре. Там посетил братское кладбище, где хоронят погибших испытателей.

Особо большое впечатление произвела на него трагедия, когда при подготовке межконтинентальной ракеты к запуску сгорели десятки человек вместе с командующим ракетными войсками стратегического назначения маршалом Митрофаном Неделиным. Годы напряженной работы не прошли для Симонова бесследно - он тяжело заболел, перенес операцию на позвоночнике, два года не работал и лежа стал писать свою биографию, потом ранее написанные воспоминания уничтожил и взялся за роман «Юнги», который писал с 1976 по 1989 год.

Признаюсь, начало романа меня не особенно захватило, поэтому все 636 машинописных страниц рукописи, в которых автор отслеживает судьбу трех друзей – бывших юнг Николая Барбашина, Игоря Лашкова и Андрея Беляева - просмотрел бегло, внимательно прочитывал лишь отдельные части. Особое впечатление произвел на меня эпизод, связанный с регламентными работами, когда на огневой испытательный стенд прибыла высокопоставленная комиссия во главе с членом ЦК компартии.

Все это описано с большим знанием дела человеком, лично участвовавшим в огневых испытаниях ракетных двигателей и опускавшимся многократно на самое дно шахт, где размещаются подземные ядерные ракеты.

«Андрей Беляев после завершения своей работы в комбинезоне и противогазе стоял на самом днище шахты у двери лифта, ожидая, когда спустится лифт и он сможет наконец выбраться на поверхность, - пишет Симонов.- Находясь на тридцатиметровой глубине, он вспомнил случай, едва не приведший к катастрофе перед огневым пуском совершенно нового ракетного двигателя. Андрей, выполнявший обязанности бригадира, решил узнать готовность отсека окислителя к огневым испытаниям непосредственно на месте. Проходя мимо раскрытых ворот огневого стенда, он увидел членов комиссии, окруживших его, а один из проверяющих залез по пояс в сам двигатель, то ли желая убедиться в отсутствии шероховатости в критическом сечении двигателя, то ли для замера диаметра этого сечения.

- И чего он полез, куда его не просят? - с досадой подумал Беляев.

В отсеке окислителя он пробыл минуты полторы, возвращаясь назад, сделал буквально полшага мимо створа открытых ворот, мельком увидел члена комиссии, стоявшего в метре от жерла двигателя и вытиравшего руки носовым платком. Полного шага Андрею сделать не удалось. Бурая клубящаяся масса, вырвавшаяся из сопла двигателя, заставила его броситься на землю и сделать назад такие быстрые и проворные движения по-пластунски, что потом, некоторое время спустя, он пытался преодолеть это же расстояние, но достигнуть той скорости не то что ползком назад, но и ползком вперёд так и не смог.

Это воспоминание заставило его содрогнуться при мысли, что кто-то, проверяя ту или иную систему ракеты, случайно может врубить пуск, тогда раздастся щелчок от сработавшего пирозарядного устройства, взвизгнут турбонасосные агрегаты, и огненная клубящаяся масса температурой в 2000 градусов по Цельсию вырвется из сопла. Она обожжет его тело, проникнув через комбинезон, сорвет маску противогаза, словно порох мгновенно вспыхнут волосы. Огненная масса испепелит не только его, но еще более сотни человеческих душ, всех, кто замешкается вблизи от горловины шахты. Словно проголодавшийся джин, выпущенный на свободу по ошибке одного человека, он поглотит в своей ненасытной утробе все, что попадется ему на пути».

По странному стечению обстоятельств эту выписку из романа с разрешения автора я сделал буквально за пару дней до того, как по телевизору 2 июля показали крушение ракеты «Протон-М». Стартовав с космодрома «Байконур» с тремя аппаратами «Глонасс-М», она почти сразу после отрыва от стартового стола начала у всех на глазах распадаться в воздухе. Ракета упала неподалеку от места старта и взорвалась. Все это, как сообщали сетевые агентства, обошлось государству в 4,4 миллиарда рублей. Нынешнее крушение «Протона», над изготовлением которого трудились сотни предприятий и десятки тысяч человек, к счастью, обошлось без человеческих жертв. Но чьи-то ошибки, а возможно, оплошность одного человека нанесли огромный моральный и материальный урон стране. Об этом мы говорили при очередной нашей встрече теперь в редакции «Вести» с Владимиром Романовичем.

- На некоторых своих ошибках мы все же учимся,- говорил Симонов.- Возьмем, к примеру, тот же взрыв межконтинентальной ракеты с гибелью маршала Митрофана Неделина. Хорошо помню, сколько нареканий было высказано в свое время, сколько докладных было подано вышестоящему начальству по поводу нецелесообразности наличия большого количества обслуживающего военного и гражданского персонала при подготовке старта ракеты. Это многолюдье не только мешало качественному выполнению регламентных работ, но, что самое главное, могло привести к страшной катастрофе с гибелью большого числа людей.

Однако начальство пренебрегало этими предупреждениями, стремясь отрапортовать генсеку компартии о досрочной готовности ракеты к пуску. К чему это приводило, хорошо известно. Как раз это в конце концов и случилось. Не зря говорят: умные люди учатся на чужих ошибках, а дураки – на своих.

Никак не возьму в толк, что сегодня заставляет ракетчиков спешить. Вот и думаю, может быть, кто-то изобрел очередной хитроумный прием своеобразного отмывания денег, когда вместе с взорвавшейся гигантской ракетой вложенные в ее создание миллиарды рублей в мгновение ока буквально растворяются в воздухе, а спросить и не с кого.

Через полмесяца после взрыва «Протона» средства массовой информации сообщили: аварийная комиссия установила, что три из шести датчиков угловых скоростей на ракете были установлены вверх тормашками. Узнав об этом, Владимир Романович в телефонном разговоре со мной сделал вывод, что опять виноват пресловутый человеческий фактор.

Из бесед с ветераном, который долгие годы своей жизни отдал работе в космической отрасли, я сделал вывод, что он продолжает следить за событиями в ней, радуется успехам России в космосе и огорчается неудачам. Недавно Симонову исполнилось 83 года. Желая уважаемому Владимиру Романовичу здоровья, всяческих благ, надеюсь, что ему все же удастся издать свой роман «Юнги», который он так долго сочинял.

Виктор ХОТЕЕВ.
Фото Николая ПАВЛОВА.